<< Главная страница

Современная проза Сингапура. Сборник



В ПОИСКАХ СВОЕГО ЛИЦА

Средства массовой информации делают свое дело: если для героя рассказа Карела Чапека "Поэт" "дальний Сингапур" был своего рода Зурбаганом, сказочной гаванью на краю света, то для нас это вполне реальный город-государство в Юго-Восточной Азии. Более того, сегодня внимательные читатели газет и любители телепрограммы "Время" легко заметят неточность, обусловившую одну из причудливых ассоциаций чапековского героя: в "Львином городе" живут не столько малайцы, сколько китайцы, составляющие свыше трех четвертей местного населения. Но вот с чего бы это гражданам Сингапура писать повести и рассказы на английском языке, словно у них никогда не было собственных литературных традиций, - это может растолковать далеко не каждый. Тут-то и наступает звездный час Знающего Человека. "Мне совершенно точно известно, - говорит он, - что..."
Можно с уверенностью сказать: предки нынешних сингапурцев ехали сюда не затем, чтобы заниматься литературой. Когда один из создателей Британской империи Т. С. Рэфлс основал в 1819 г. новый свободный порт на малонаселенном острове у южной оконечности Малаккского полуострова, туда во множестве устремился торговый люд с разных концов Азии. Открывая изданный в 1836 г. в Санкт-Петербурге перевод "Путешествия вокруг света" Ж. С. С. Дюмон-Дюрвиля, мы узнаем, однако, что "между народами различного происхождения господствуют в Сингапуре преимущественно два, по числу их: китайцы и малайцы". По мере развития города, не без оснований названного русским писателем "один из всемирных рынков, куда... стекается все, что нужно и не нужно, что полезно и вредно человеку" {Гончаров И. А. Сингапур. - "Отечественные записки", 1856, т. 105, э 3, с. 43.}, китайцы, среди которых все больше становилось законтрактованных кули, по численности своей оставили далеко позади старожилов-малайцев, равно как и приезжих из Индии и других стран Востока. Основатель Батумского ботанического сада А. Н. Краснов, посетивший Сингапур в 1892 г., замечает: "Если бы меня спросили, кому принадлежит Сингапур - англичанам или китайцам, - я бы затруднился ответить на этот вопрос. Во всяком случае, на улицах на одного англичанина вы найдете здесь триста китайцев и один десяток малайцев. Весь город принял облик китайского города".
Большинство местных жителей, разноязычных выходцев из южных провинций Китая, были, впрочем, отходниками, не собиравшимися пускать корней на новом месте. По наблюдению того же Гончарова, в Сингапуре "на всем лежит печать случайности и необходимости, вынужденной обстоятельствами", а в здешней толпе "нет самой живой ее половины, ее цвета, роскоши - женщин". На рубеже веков китайская реэмиграция из Британской Малайи и ее главного Города (где находили применение своим силам одновременно около миллиона китайцев) составляла ни много ни мало 75-85%. И хотя иммигранты неизбежно заносили с собой в Сингапур элементы присущей им культуры, город для них долгое время оставался всего лишь становищем, где что есть силы "зашибают деньгу" и не тратят времени на нужные согласно Александру Блоку, одним лишь сочинителям

...рифмованные и нерифмованные
Речи о земле и о небе.

В XX веке картина меняется. Все больше иммигрантов оседают в Сингапуре, вчерашние купцы, подчиняясь диктату времени, преображаются в заправских капиталистов, кули становятся пролетариями, нарождается, наконец, и местная интеллигенция. Переведенный в Малайю из революционной России Брюс Локкарт описывает "целую армию" сингапурцев, "обрядившихся в белые тиковые пиджаки и брюки - прежние атрибуты европейцев - и спешащих на своих велосипедах в ведомства, школы, больницы и прочие учреждения, где находят работу представители среднего класса". Нетрудно догадаться, что эти "образованные азиаты", среди которых Локкарт наметанным глазом усматривает будущих коммунистических агитаторов, в основном были китайцами
Правда, далеко не все молодые китайцы, отказавшиеся от навязанных их предкам кос и традиционной одежды, получили образование по британским образцам, как это представлялось Локкарту. Многие из них окончили китайские школы которые размножились при содействии китайских революционеров, находившихся в сингапурской эмиграции (несколько лет провел здесь и Сунь Ятсен, в 1911 г. провозглашенный первым временным президентом Китайской республики). В этих школах юнцов, с детства говоривших на фу-цзяньском, кантонском и некоторых других диалектах, обучали общекитайскому ("мандаринскому") литературному языку. Ученики китайских школ становились читателями появляющихся здесь местных китайскоязычных газет (с их литературными приложениями) и литературных журналов. Опираясь на новую образованную прослойку, в Сингапуре развивается в 20 - 30-х годах своеобразная "южноморская" (наньянская) литература, которая находит спрос и в других городах Малайи {См., например: Воскресенский Д. Предисловие. - В кн.: Сингапурская мозаика. М., 1980.}.
Особый же спрос был в колониальном Сингапуре на выпускников англизированных учебных заведений - от простых миссионерских школ до медицинского и педагогического колледжей, где преподавание велось на чистейшем английском. Молодые китайцы английской выучки отнюдь не склонны были смотреть в рот своим учителям (вспомним в связи с этим хотя бы Ван Цисена из "Записки" Сомерсета Моэма, недавно экранизированной у нас Кирой Муратовой), однако в культурном отношении они были близки скорее к местным евразийцам или индийцам-христианам, нежели к своим сородичам, получившим китайское образование. Сравнительно немногочисленные англоязычные сингапурцы ограничивались в 30-х годах чтением местной "Стрейтс тайме", специальной и лишь изредка - развлекательной литературы на английском. К литературной деятельности на языке Шекспира, Йитса и Дилана Томаса суждено было обратиться их детям и преемникам лишь после второй мировой войны.
Далеко не все уже помнят те времена, когда Британская Малайя приковывала к себе внимание всего мира. В конце 40-х - начале 50-х годов здесь шла жестокая борьба: возглавляемые преимущественно китайской по своему составу компартией Малайи и состоявшие также в основном из китайцев партизаны самоотверженно старались очистить малайскую землю от британских оккупантов и сплотить под своим красным флагом народы Малайи. В это же самое время группа увлеченных литературой молодых сингапурцев приступила к решению другой задачи - созданию литературного языка, призванного послужить мирному объединению этих народов. Основой этого языка должен был стать английский.
Честь и слава идеям, с неправдоподобной, волшебной легкостью самозарождающимся в питательном университетском бульоне! Призванные навеки запечатлеться в памяти человечества или обреченные на немедленное забвение, они чаще всего бывают продиктованы лучшими порывами человеческой души. Именно так и родилась среди студентов Сингапурского университета идея ингмалчина - англо-малайско-китайского поэтического языка, в котором богатейший потенциал местной, "тропической" образности должен был реализоваться с помощью выразительных средств всех трех "составных" языков.
Уже в конце 50-х годов один из поборников ингмалчина, ныне крупный историк Ван Гунву напишет, что английский язык был положен в основу ингмалчина просто потому, что он оказался под рукой, в то время как Вану и его товарищам не терпелось создать поэзию, в которой нашла бы выражение сама Малайя с ее образами и чувствами. Иными словами, молодые поэты попросту не владели никаким другим литературным языком, кроме английского. Но, принявшись за свои первые литературные опыты, они осознали не только неисчерпаемые возможности этого "емкого, всеобъемлющего языка с его умопостижимой, гибкой, вселяющей уверенность мощью и постоянной способностью передать любую свежую и глубокую мысль" {Thumboo E. Singapore Writing in English: a Need for Commitment. - "Westerly", 1978, э 2, p. 80.}. Они ощутили одновременно возможность преодоления тех перегородок, которые разделяли различные национальные общины Сингапура и Малайи и, казалось, только укреплялись с развитием китайской, малайской и тамильской литератур. Замаячила отдаленная и захватывающая перспектива преображения "деколонизованного" английского во всеобщий литературный язык будущей независимой Малайи. Таким образом наметился путь в грядущее, и на этот путь решительно вступили сын тамила и китаянки Эдвин Тамбу, китайцы Вон Фуйнам и Ван Гунву, евразиец Ллойд Фернандо и еще несколько молодых стихотворцев - их единомышленников.
Будущее оказалось, правда, не совсем таким, каким оно представлялось в начале 50-х годов. Скоротечный альянс получивших наконец независимость Малайи и Сингапура окончился в 1965 г. решительным выходом островного государства из Федерации Малайзия. Вскоре после этого англоязычная литература была разоблачена в Малайзии как жалкий призрак колониальной эпохи, пытающийся узурпировать права бесспорной и смелой выразительницы народных чаяний, национальной литературы Малайзии, а именно литературы на малайском языке (китайская и тамильская литературы были отнесены здесь к субнациональным, "племенным" литературам). Неудивительно поэтому, что первые ростки англоязычной литературы в Малайзии начали глохнуть, что же касается Сингапура, то здесь англоязычная литература медленно пошла в гору, по мере сил выполняя - в пределах Сингапура - ту задачу, которую ставили перед ней ее зачинатели.
Чаяния интеллигенции далеко не всегда оказываются созвучными линии правительств. Волевой и прагматичный Ли Куанъю - лидер Партии народного действия и бессменный премьер Сингапура - постепенно пришел, однако, к убеждению, что "рабочий язык" местного общества - английский позволит объединить плюралистичное, а по сути дела разделенное на несообщающиеся отсеки общество города-государства и в то же время помешать его превращению в "маленький Китай". Отсюда наметившийся уже в середине 70-х годов курс на повышение уровня преподавания английского, ограничение сферы применения диалектов и обращение "мандаринского" во "второй язык" сингапурских китайцев. По словам советского этнографа А. М. Решетова, правительство поставило перед собой цель добиться "сплочения всех этнических групп в Сингапуре на основе английского языка, формируя, таким образом, новое единство - "сингапурский народ" и воспитывая "сингапурский патриотизм"" {Этнические процессы в странах Юго-Восточной Азии. М., 1974, с. 251.}. Население Сингапура чутко прореагировало на план правительства превратить английский с 1987 г. в основной язык преподавания в местных школах: уже в 1983 г. лишь один процент сингапурских родителей отдавали своих детей в школы с преподаванием на "мандаринском" языке, а число сингапурских китайцев, говорящих как на китайском, так и на английском языке, возросло в 1980 г. по сравнению с 1970 г. в 2,5 раза, составив 30% жителей страны.
Возросшему сообществу англоязычных поэтов и прозаиков Сингапура линия Ли Куанъю придала надежды на будущее, увеличив, в частности, число потенциальных читателей их произведений (к ним можно причислить сегодня около 10% населения Сингапура). Немногие из сингапурских литераторов, пишущих на английском, разделяют энтузиазм такого маститого ныне поэта, как Эдвин Тамбу, для которого англоязычный поэт - это мессия, призванный создать в своих произведениях национальную мифологию, выразить "коллективную душу" Города:

Город - это то, что мы из него сделаем.
Вы и я. Мы - это Город.
Что бы нас ни ждало впереди.
("Только вперед")

Этой патетике, однако, лишь внешне противоречат негромкие и тем более проникновенные строки молодой поэтессы Ли Цзуфен, автора одного из лучших, как принято считать, произведений сингапурской гражданской лирики, стихотворения "Моя страна и мой народ":

Моя страна и мой народ
Не здесь и не там, и даже
Не в убежище моих пристрастий,
Даже если бы я могла выбирать их.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я сидела за партой с карандашом в руке,
Когда Век подавлял беспорядки
За стенами школы или расправлялся
С "белыми дьяволами",
Написавшими книги, по которым меня учили.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я росла в тени, отброшенной огромным Китаем,
Но вела дневник по-английски.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
И тогда я научилась вместо этого водить машину
И любить асфальтовые дороги, пока
Я не увидела, что они срубают большие деревья
И сажают вместо них маленькие.
. . . . . . . . . . . . . . . . . .
Но нежная забота о человеческом сердце
Дает расцвести ста цветам,
И, может быть, мой выжидающий сосед,
Я обрету свое гражданство в твоем признании
Моего родства.
Мой народ и моя страна -
Это ты, ты - это мой дом.

Эта длинная стихотворная цитата, право же, больше говорит о духовном мире англоязычных литераторов Сингапура и стоящих перед ними проблемах, чем несколько страниц рассуждений. В ней и горькое чувство неприкаянности автора, пишущего на "чужом" языке, и любовь к этому языку, и искренние и нелегкие поиски духовной опоры, и бескомпромиссность, и любовь к ближнему, "соседу", как единственная форма подлинного обретения себя, своей родни и своей родины.
Ли Цзуфен принадлежит к числу немногих сингапурских стихотворцев, которым даже самые строгие критики не предъявляют обвинений во "вторичности". Вообще же нельзя совсем отказать в правоте тем, кто пишет о "провинциальности" сингапурской литературы, как бы не относящейся к "большой" англоязычной, будь то литература "метрополии" или соответствующие "мировым литературным стандартам" произведения Чинуа Ачебе, Р. К. Нарайана или Ника Хоакина. Можно было бы говорить и об оранжерейной атмосфере, в которой развивается англоязычная поэзия Сингапура, и о заниженных критериях местной критики, и о неизбежных влияниях английских и американских классиков XX века, и о том корне зла, которым, по мнению некоторых критиков, является убаюкивающая сингапурских поэтов иллюзия, что они пишут на своем "втором" языке, тогда как английский является, по существу, первым и единственным литературным языком, которым они владеют. Трудно, однако, отрицать то, что Роберт Ео, Артур Яп, И Тянхон и ряд других англоязычных поэтов Сингапура выражают в своих произведениях близкие как своим соотечественникам, так и тысячам их потенциальных зарубежных читателей мысли и чувства. В деловой и "заорганизованной" атмосфере Супергорода его англоязычная поэзия, обращенная к свободной индивидуальности, предостерегающая от изнурительной погони за жизненными благами и от опасности превращения в "отлаженные стальные счетно-решающие устройства", настойчиво напоминает о том, что не хлебом единым жив человек; это одна из тех отдушин, которая спасает город от нравственного голодания. Она относится к тем природным и духовным оазисам, которые находит и чутко описывает автор лучшей нашей книжки о современном Сингапуре журналист Юрий Савенков {Савенков Ю. Сингапурские этюды. М., 1982.}.
Как ни трудно "сердцу высказать себя", понять другого, выразить его сокровенную сущность еще труднее. Именно поэтому англоязычная художественная проза заявила о себе позже, чем поэзия. Начав с коротких рассказов, "физиологических очерков", публиковавшихся в 60-х годах в университетских журналах "Фокус", "Колдрон", "Райт", за считанные годы стала на ноги и обрела голос, негромкий, временами срывающийся, но все более точно передающий местные неповторимые сингапурские интонации, англоязычная проза. Кажется, только шаг отделяет повесть Го Босена (род. в 1936 г.) "Если слишком долго мечтать" от ряда предшествовавших ей книг, в которых излагали свой жизненный опыт местные англоязычные авторы. Но этот шаг ознаменовал собой рождение повести, заслуживающей (согласимся здесь с ее рецензентом) "высшей оценки не только как "сингапурская повесть", но и как просто повесть, независимо от места и времени действия" {Jenstad, Nalamma. Gob Poh Seng. Of We Dream Too Long. - Singapore Book World, 1972, p. 59.}. Грустная и пронзительная история возмужания ее героя Куан Мэна - это история многих и многих юношей, сознающих, что жизнь - не область романтических увлечений, тайных радостей, нехитрых удовольствий, а трудный путь, который в конечном счете может осветить лишь "нравственный императив", заложенный в душе. Но одновременно с этим повесть исполнена местного колорита, читая ее, постоянно испытываешь эффект присутствия, чувствуешь себя молодым китайцем, томящимся в шумном и захламленном офисе, переживающим страдания первой безысходной любви к проститутке Люси, мечтающим о дальних странах, облокотившись на парапет знаменитой сингапурской Эспланады. И хотя Го Босен, врач по профессии, написал после 1972 г. несколько пьес, сочиненную на вьетнамском материале повесть "Жертвоприношение", две стихотворные книги, значение его первой повести остается поистине непреходящим.
Место лучшего англоязычного прозаика "Южноморья" критика отводит, однако, порой не Го Босену, а Ли Голяну, родившемуся в 1927 г. также в Малайе, закончившему в 1954 г. Мельбурнский университет и работавшему после этого несколько лет адвокатом в городе Пинанг, расположенном на одноименном острове, старшем, хотя и не столь удачливом брате Сингапура. Автор многочисленных рассказов и повести "Небесные цветы", он выделяется зоркостью и вниманием к детали, придающими особую живость его произведениям. Конкретные, как сама жизнь, его рассказы в то же время свидетельствуют о богатом воображении автора, они содержат в себе лейтмотивы, сближающие произведения писателя с музыкальными пьесами, их образы несут глубокий философский смысл. Однако, как замечает австралийский критик Дж. Барнес, камерность Ли Голяна, то предпочтение, которое он отдает деликатным мазкам перед смелыми ударами кистью, приводит к тому, что он часто остается в тени. Путь его героев отнюдь не усыпан розами, и однако в обоих представленных в нашем сборнике рассказах преобладает характерное для писателя "чувство огромных возможностей, заключенных в человеческой жизни, радость бытия, невзирающая на страдания, путаницу и бессмыслицу, которые оно влечет за собой".
Особо следует сказать и об относящихся, подобно Го Босену, к поколению 60-х годов сингапурских новеллистках. В рецензии на книгу рассказов сингапурских писательниц рецензент с удивлением отмечает, что в этих рассказах нет и следа чисто женской грусти, мечтательности, эйфории. "Вас затягивает с головой в эти рассказы, и вы выныриваете под конец в ссадинах и синяках, пораженные интеллектом, прекрасной техникой и - за неимением лучшего слова - стервозностью этих отнюдь не безобидных расказов" {К'о Tsung Yuen. The Sun in her Eyes. Ed. by G. Heng. - Singapore Book World, 1977, p. 23.}. Эта характеристика вполне подходит к язвительным новеллам Стеллы Кон, посвященным евразийскому обществу Сингапура, "Избраннице" Кэтрин Лим с ее жестким, холодноватым юмором, к "Реке" Ребекки Чуа и разве что не относится к чуткой и трепетной Ширли Лим с присущим ей, по ее собственному признанию, желанием "взобраться на отвесную стену, о которую обречены разбиться мои детские стремления, и поверить во что-то, для того чтобы затем перевоплотиться бог знает во что". Перечитывая ее удивительный рассказ "Путь", представляешь себе, однако, не стену, а заповедную границу между отрочеством и юностью, не страшную для тех, кто переходит ее, запасясь талисманом сострадания.
Нет нужды комментировать здесь остальные рассказы сборника - они понятны без всяких комментариев. В каждой строке их сквозит боль за настоящее и тревога за будущее Города, сочувствие к обездоленным (от стариков и детей до деревьев, обреченных на гибель), сарказм по отношению к обывателям, живущим в мире мнимых (материальных и нематериальных) ценностей. По своим идеям они перекликаются со многими англоязычными стихами, да и как может быть иначе, если Го Босен, Ширли Лим - и только ли они одни? - уделяют стихам никак не меньше внимания, чем прозе. С верхних этажей сингапурских небоскребов здешним писателям, как жирафу Владимира Высоцкого, виднее масштабы того бедствия, которое несет народам Востока "индустреальность". Об этой опасности оповещает читателей их проза и стихи, в которых, по наблюдению одного из местных критиков, на удивление мало истинно любовной лирики. Их горькая правда разрушает последние иллюзии о сказочном порте "к востоку от Суэца", но вселяет надежду на лучшее будущее, к которому можно приблизиться лишь с открытыми глазами и чистым сердцем.

Б. Парникель

ГО БОСЕН

ЕСЛИ СЛИШКОМ ДОЛГО МЕЧТАТЬ

Повесть

Перевод М. Салганик


далее: ГЛАВА 1 >>

Современная проза Сингапура. Сборник
   ГЛАВА 1
   РАССКАЗЫ
   ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ
   ПИТЕР ГО, П. К. НГО
   ВОН ХОНЛУН
   КИРОН ХЭДДОК
   Я - ДЕРЕВО
   АНДЖЕЛИНА ЯН
   ПАН ЦЗЕГУАНЬ
   КЭТРИН ЛИМ
   СТЕЛЛА КОН
   НАСЛЕДИЕ
   ВЕЧЕРНЯЯ СКАЗКА
   ТЕРЕЗА НГ
   ШИРЛИ ЛИМ
   ТЕРЕЗА ЛИМ
   РЕБЕККА ЧУА
   ПИСЬМО ДЖЕЙСОНУ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация